Неточные совпадения
Как изменилася Татьяна!
Как твердо в роль свою вошла!
Как утеснительного сана
Приемы скоро
приняла!
Кто б смел искать девчонки нежной
В сей величавой, в сей небрежной
Законодательнице зал?
И он ей
сердце волновал!
Об нем она во мраке ночи,
Пока Морфей не прилетит,
Бывало, девственно грустит,
К луне подъемлет томны очи,
Мечтая с ним когда-нибудь
Свершить смиренный жизни путь!
— Вольно ж
принимать все близко
к сердцу! — сказал Платон. — Ты выискиваешь себе беспокойства и сам сочиняешь себе тревоги.
— Я начинаю думать, Платон, что путешествие может, точно, расшевелить тебя. У тебя душевная спячка. Ты просто заснул, и заснул не от пресыщения или усталости, но от недостатка живых впечатлений и ощущений. Вот я совершенно напротив. Я бы очень желал не так живо чувствовать и не так близко
принимать к сердцу все, что ни случается.
И вдруг странное, неожиданное ощущение какой-то едкой ненависти
к Соне прошло по его
сердцу. Как бы удивясь и испугавшись сам этого ощущения, он вдруг поднял голову и пристально поглядел на нее; но он встретил на себе беспокойный и до муки заботливый взгляд ее; тут была любовь; ненависть его исчезла, как призрак. Это было не то; он
принял одно чувство за другое. Это только значило, что та минута пришла.
В этом предположении утвердило Левина еще и то замечание, что брат его нисколько не больше
принимал к сердцу вопросы об общем благе и о бессмертии души, чем о шахматной партии или об остроумном устройстве новой машины.
В полку не только любили Вронского, но его уважали и гордились им, гордились тем, что этот человек, огромно-богатый, с прекрасным образованием и способностями, с открытою дорогой ко всякого рода успеху и честолюбия и тщеславия, пренебрегал этим всем и из всех жизненных интересов ближе всего
принимал к сердцу интересы полка и товарищества.
Водились за ним, правда, некоторые слабости: он, например, сватался за всех богатых невест в губернии и, получив отказ от руки и от дому, с сокрушенным
сердцем доверял свое горе всем друзьям и знакомым, а родителям невест продолжал посылать в подарок кислые персики и другие сырые произведения своего сада; любил повторять один и тот же анекдот, который, несмотря на уважение г-на Полутыкина
к его достоинствам, решительно никогда никого не смешил; хвалил сочинение Акима Нахимова и повесть Пинну;заикался; называл свою собаку Астрономом; вместо однакоговорил одначеи завел у себя в доме французскую кухню, тайна которой, по понятиям его повара, состояла в полном изменении естественного вкуса каждого кушанья: мясо у этого искусника отзывалось рыбой, рыба — грибами, макароны — порохом; зато ни одна морковка не попадала в суп, не
приняв вида ромба или трапеции.
Самгин зашел
к ней, чтоб передать письмо и посылку Марины.
Приняв письмо, девица поцеловала его, и все время, пока Самгин сидел, она держала письмо на груди, прижав его ладонью против
сердца.
Стародум(
приметя всех смятение). Что это значит? (
К Софье.) Софьюшка, друг мой, и ты мне кажешься в смущении? Неужель мое намерение тебя огорчило? Я заступаю место отца твоего. Поверь мне, что я знаю его права. Они нейдут далее, как отвращать несчастную склонность дочери, а выбор достойного человека зависит совершенно от ее
сердца. Будь спокойна, друг мой! Твой муж, тебя достойный, кто б он ни был, будет иметь во мне истинного друга. Поди за кого хочешь.
Кабанов. Все
к сердцу-то
принимать, так в чахотку скоро попадешь. Что ее слушать-то! Ей ведь что-нибудь надо ж говорить! Ну, и пущай она говорит, а ты мимо ушей пропущай. Ну, прощай, Катя!
Про старца Зосиму говорили многие, что он, допуская
к себе столь многие годы всех приходивших
к нему исповедовать
сердце свое и жаждавших от него совета и врачебного слова, до того много
принял в душу свою откровений, сокрушений, сознаний, что под конец приобрел прозорливость уже столь тонкую, что с первого взгляда на лицо незнакомого, приходившего
к нему, мог угадывать: с чем тот пришел, чего тому нужно и даже какого рода мучение терзает его совесть, и удивлял, смущал и почти пугал иногда пришедшего таким знанием тайны его, прежде чем тот молвил слово.
В робости
сердца моего мыслю, однако же, что самое сознание сей невозможности послужило бы им наконец и
к облегчению, ибо,
приняв любовь праведных с невозможностью воздать за нее, в покорности сей и в действии смирения сего, обрящут наконец как бы некий образ той деятельной любви, которою пренебрегли на земле, и как бы некое действие, с нею сходное…
— Я про себя не думаю. Я покойницей так облагодетельствована, что ничего не желаю. Меня Лизанька зовет (это была ее замужняя племянница), я
к ней и поеду, когда не нужна буду. Только вы напрасно
принимаете это
к сердцу, — со всеми это бывает.
— Поздно было. Я горячо
приняла к сердцу вашу судьбу… Я страдала не за один этот темный образ жизни, но и за вас самих, упрямо шла за вами, думала, что ради меня… вы поймете жизнь, не будете блуждать в одиночку, со вредом для себя и без всякой пользы для других… думала, что выйдет…
На остроту смейся, отвечай остротой, а умную речь
принимай к сердцу.
— Вижу, Иван Иванович, и верю, что вы говорите не на ветер. Оттого и вырвалось у меня это слово; не
принимайте его слишком горячо
к сердцу — я сама боюсь…
Конечно, не очень-то
приняла к сердцу эти слова Марья Алексевна; но утомленные нервы просят отдыха, и у Марьи Алексевны стало рождаться раздумье: не лучше ли вступить в переговоры с дочерью, когда она, мерзавка, уж совсем отбивается от рук? Ведь без нее ничего нельзя сделать, ведь не женишь же без ней на ней Мишку дурака! Да ведь еще и неизвестно, что она ему сказала, — ведь они руки пожали друг другу, — что ж это значит?
Что это? учитель уж и позабыл было про свою фантастическую невесту, хотел было сказать «не имею на
примете», но вспомнил: «ах, да ведь она подслушивала!» Ему стало смешно, — ведь какую глупость тогда придумал! Как это я сочинил такую аллегорию, да и вовсе не нужно было! Ну вот, подите же, говорят, пропаганда вредна — вон, как на нее подействовала пропаганда, когда у ней
сердце чисто и не расположено
к вредному; ну, подслушала и поняла, так мне какое дело?
Но другие не
принимают их
к сердцу, а ты
приняла — это хорошо, но тоже не странно: что ж странного, что тебе хочется быть вольным и счастливым человеком!
Нет, Верочка, это не странно, что передумала и
приняла к сердцу все это ты, простенькая девочка, не слышавшая и фамилий-то тех людей, которые стали этому учить и доказали, что этому так надо быть, что это непременно так будет, что «того не может не быть; не странно, что ты поняла и
приняла к сердцу эти мысли, которых не могли тебе ясно представить твои книги: твои книги писаны людьми, которые учились этим мыслям, когда они были еще мыслями; эти мысли казались удивительны, восхитительны, — и только.
Но мы чуткими ребячьими
сердцами слышали в его стонах искреннюю душевную боль и,
принимая аллегории буквально, были все-таки ближе
к истинному пониманию трагически свихнувшейся жизни.
Я могу признавать, что конституционная религия протестантизма несколько посвободнее католического самодержавия, но
принимать к сердцу вопрос об исповедании и церкви не могу; я вследствие этого наделаю, вероятно, ошибок и уступок, которых избежит всякий самый пошлый бакалавр богословия или приходский поп.
У них и у нас запало с ранних лет одно сильное, безотчетное, физиологическое, страстное чувство, которое они
принимали за воспоминание, а мы — за пророчество: чувство безграничной, обхватывающей все существование любви
к русскому народу, русскому быту,
к русскому складу ума. И мы, как Янус или как двуглавый орел, смотрели в разные стороны, в то время как
сердце билось одно.
— Я, — сказал он, — пришел поговорить с вами перед окончанием ваших показаний. Давнишняя связь моего покойного отца с вашим заставляет меня
принимать в вас особенное участие. Вы молоды и можете еще сделать карьеру; для этого вам надобно выпутаться из дела… а это зависит, по счастию, от вас. Ваш отец очень
принял к сердцу ваш арест и живет теперь надеждой, что вас выпустят; мы с князем Сергием Михайловичем сейчас говорили об этом и искренно готовы многое сделать; дайте нам средства помочь.
— Мне кажется, что вы уж очень близко
принимаете к сердцу разные пустяки, — заметил Половодов, раскуривая сигару.
Евгений Павлович
принимает это очень
к сердцу, а у него есть
сердце, что он доказал уже тем, что получает письма от Коли и даже отвечает иногда на эти письма.
— Вопрос из одной старинной комедии-с. Но, благодушнейший князь! Вы уже слишком
принимаете к сердцу несчастье мое! Я не стою того. То есть я один не стою того; но вы страдаете и за преступника… за ничтожного господина Фердыщенка?
К большому и (таково
сердце человека!)
к несколько неприятному своему изумлению, он вдруг, по одному случаю, убедился, что если бы даже он и сделал предложение, то его бы не
приняли.
На некоторые мечты свои князь смотрел еще назад тому несколько дней как на преступление, а Лукьян Тимофеич
принимал отказы князя за одно лишь личное
к себе отвращение и недоверчивость, уходил с
сердцем уязвленным и ревновал
к князю не только Колю и Келлера, но даже собственную дочь свою, Веру Лукьяновну.
Дело вышло как-то само собой. Повадился
к Луковникову ездить Ечкин. Очень он не нравился старику, но, нечего делать,
принимал его скрепя
сердце. Сначала Ечкин бывал только наверху, в парадной половине, а потом пробрался и в жилые комнаты. Да ведь как пробрался: приезжает Луковников из думы обедать, а у него в кабинете сидит Ечкин и с Устенькой разговаривает.
— Нет, ангел мой! Тридцать два ровно стукнуло неделю тому назад. Я, пожалуй что, старше всех вас здесь у Анны Марковны. Но только ничему я не удивлялась, ничего не
принимала близко
к сердцу. Как видишь, не пью никогда… Занимаюсь очень бережно уходом за своим телом, а главное — самое главное — не позволяю себе никогда увлекаться мужчинами… — Ну, а Сенька твой?..
— Я нарочно пришел
к тебе, Настя, добрым порядком толковать, — начал Патап Максимыч, садясь на дочернину кровать. — Ты не кручинься, не серчай. Давеча я пошумел, ты
к сердцу отцовских речей не
принимай. Хочешь, бусы хороши куплю?
— Какие еще ваши годы, матушка? — ответила Марья Гавриловна, подавая чашку и ставя перед игуменьей серебряную хлебницу. — Разве вот от хлопот от ваших? Это, пожалуй… Оченно вы уж заботны, матушка, всяку малость
к сердцу близко
принимаете.
Да, не нужно ничего
принимать к сердцу, нужно стоять выше страданий, отчаяния, ненависти, смотреть на каждого больного как на невменяемого, от которого ничего не оскорбительно. Выработается такое отношение, — и я хладнокровно пойду
к тому машинисту, о котором я рассказывал в прошлой главе, и меня не остановит у порога мысль о незаслуженной ненависти, которая меня там ждет. И часто-часто приходится повторять себе: «Нужно выработать безразличие!» Но это так трудно…
Вот что, например, рассказывает один русский врач-путешественник о знаменитом Листере, творце антисептики: «Листер слишком близко
принимает к сердцу интересы своего больного и слишком высоко ставит свою нравственную ответственность перед каждым оперируемым.
Недавно рано утром меня разбудили
к больному, куда-то в один из пригородов Петербурга. Ночью я долго не мог заснуть, мною овладело странное состояние: голова была тяжела и тупа, в глубине груди что-то нервно дрожало, и как будто все нервы тела превратились в туго натянутые струны; когда вдали раздавался свисток поезда на вокзале или трещали обои, я болезненно вздрагивал, и
сердце, словно оборвавшись, вдруг начинало быстро биться.
Приняв бромистого натра, я, наконец, заснул; и вот через час меня разбудили.
— Ну, вот и все… И слава богу… пусть теперь пан судья успокоится. Стоит ли, ей — богу,
принимать так близко
к сердцу всякие там пустяки…
— Ну, если уж ты так
принимаешь к сердцу, то всего лучше постарайся поскорее специализироваться, займись постройками или адвокатством и тогда, занявшись уже настоящим и серьезным делом, успокоишься и забудешь о пустяках.
— Вы правы, Марья Ефимовна, вы совершенно правы, — говорила покорно Алешина мать. — Я
приму ваши золотые слова
к самому
сердцу. Как вы добры и мудры!
Бахарев горячо
принял к сердцу горе своего приятеля. Он сперва полетел
к нему, дергал усами, дымил без пощады, разводил врозь руки и говорил...
Никогда он утром не
примет к сердцу известного вопроса так, как
примет его в густые сумерки или в палящий полдень.
Ты, может быть,
принял слишком горячо
к сердцу, что я иногда небрежно отзывался о любви, о дружбе.
Разве только мать могла бы так горячо
принимать к сердцу все, что до тебя касается, и та не сумела бы.
Приведя в порядок свой туалет в гостинице «Славянский Базар», Николай Леопольдович послал с посыльным коротенькую записку Петухову, в которой просил его быть у него
к пяти часам вечера по очень важному делу, а затем с замиранием
сердца помчался в Петровские линии
к Александре Яковлевне Пальм-Швейцарской. Та
приняла его, по обыкновению, в соблазнительном неглиже, но оно на этот раз не произвело на него ни малейшего впечатления.
— Значит нельзя было и предусмотреть, это просто несчастье и никакого нет позора! — мягко начала она, увидав, как
принял он
к сердцу вырвавшееся у нее восклицание.
Были минуты, в которые мысль
принять яду приходила ей в голову, она хотела себя казнить, чтоб выйти из безвыходного положения; она тем ближе была
к отчаянию, что не могла себя ни в чем упрекнуть; были минуты, в которые злоба, ненависть наполняли и ее
сердце; в одну из таких минут она схватила перо и, сама не давая себе отчета, что делает и для чего, написала, в каком-то торжественном гневе, письмо
к Бельтову.
— Вы не слушайте и не
принимайте к сердцу, что будет говорить вам Егор Егорыч: он нынче сделался очень раздражителен и иногда сердится на людей ни за что.
Настасья Федоровна очень обрадовалась, так как помощник управляющего имел помещение в графском доме, куда она имела свободный вход по званию домоправительницы, а следовательно, свидания с ним более частые, нежели теперь, являлись вполне обеспеченными и сопряженными с меньшим риском, да и она может зорче следить за своим любовником — она
приметила его
к ней холодность, и последняя не только все более и более разжигала ее страсть, но и заронила в ее
сердце муки ревности.
Наталья Федоровна сама не понимала причину охватившего ее волнения, которое, когда она осталась одна, разделась и бросилась в постель, стараясь уснуть, не только не уменьшалось, но все более и более росло, угрожая
принять прямо болезненные размеры. Голова ее горела, кровь приливала
к сердцу, и мысли одна несуразнее другой проносились в ее, казалось ей, клокочущем мозгу.
Антон Антонович заметил это, и, не будучи знатоком женского
сердца,
принимал наружное охлаждение
к нему молодой девушки за чистую монету.